June 25th, 2014

птица

(no subject)

Вот, например, поезд: поезд это что – это когда простыню из прозрачного пакета достал и потом двадцать минут на черную футболку оседают ворсинки, когда одеяло колючее, когда боишься чай расплескать на чужие ноги и расплескиваешь на свои, когда в одну сторону едешь – поля жарков, а обратно – ничего, когда рыба в Барабинске и это навсегда – хоть четыре года назад, хоть четыре дня, на платформе пыхнет рыбой, копченостями, в вагоне потом тоже, а кроме рыбы продают шаль; в Тайге – шиповник, в Ачинске комары; соседи стали неразговорчивыми – это настоящее счастье, когда кровать короче тебя, все время хочется домой, когда кажется, будто все вокруг движется, кроме вагона, деревья, мосты, реки, болота, огромные кувшинки, одиночные столбы, дороги, огоньки в ночи – и огромная, огромная, будто увеличенная стеклом луна, желтеющая в небе и выбирающаяся к трем часам ночи из-за гор, так что сначала даже не понимаешь, луна это или случайный фонарь в хвосте поезда, и когда каждый холм принимаешь за гору, потому что ночь и – Урал, и хочется выбраться, и не хочется приезжать.

Collapse )
птица

(no subject)

Помните, уже писала про автобиографию Грабаря – вот подробнее:

В мои руки попала автобиография Игоря Грабаря – русского художника, еще историка искусств, реставратора, попечителя Третьяковской галереи, педагога и прочее после запятой. Как и в этом заскобочном описании, живопись, хоть и стоящая на неизменном первом месте и даже вынесенная в эпиграф (о том, что художник любит искусство больше всего), оказалась притесняемой жизненными обстоятельствами. Собственно «Моя жизнь» – история этих осознанных притеснений. Грабарь, дописав до эпилога, понял это про свою жизнь и про книгу, поэтому попытался объяснить, что вся остальная деятельность – тоже искусство, пусть даже триста с лишним страниц дают представления больше о «социологическом» контексте, нежели о конкретных его картинах. Автобиография – от рождения до 1936 года (Грабарю было 65, когда он решил все записать) – предваряется описанием того, что побудило начать книгу: художник прочитал старые письма, оживил в голове давно прошедшее – это отпечаталось на манере рассказывания (особенно в начале). Сквозь фактологический материал сложно пробраться, каждый эпизодический персонаж завален разного рода титулами, родственниками, врагами, действиями, историями. Так что фигура Грабаря появляется нескоро, и, чтобы до нее дойти, нужно сделать несколько страшных усилий. Кажется, Грабарь лишен таланта равномерно вести сюжет или тонко чувствовать действительно любопытные моменты, текст не содержит его внимательной живописности и тонет в постоянных предисловиях. Мелкие подробности жизнеописаний кого-то другого сменяются спадом этих подробностей, когда они действительно нужны: невероятное количество тут же забываемых коллег, учителей и учеников даны в деталях, при этом жена и ребенок (как будто априорные) появляются эпизодично в описаниях их портретов.

Collapse )