June 28th, 2014

птица

(no subject)

Память – как пластинка – только запись поверх, постоянный новодел, сложно отыскать в этих шероховатостях прошлое: в зоопарке Екатеринбурга обитает слониха Даша, когда мы пришли, она размахивала зажатым в хоботе огрызком дерева, стоя на одном месте, потом стала двигаться – пока на улице +15, ее не выводят в открытый вольер, поэтому она обитает в каменных стенах, чешет спину об осину, пытается помахивать рваными ушами и протягивает хобот к посетителям, достать не может – наверное, если бы могла, слониха Даша бы всех потрогала, а так ей остается поворачиваться спиной или, прижимаясь хвостом к стене, танцевать.
птица

(no subject)

Еще один рабочий текст – про оперу «Носферату», премьера которой прошла в Перми. Сильно понравились слова Курентзиса, сказанные на пресс-конференции, что опера теперь не «толстые дивы о толстых страстях» -

Главная премьера восьмого Дягилевского фестиваля, вокруг которой заранее выстроился целый ансамбль из слухов и ожиданий – опера «Носферату» на музыку Дмитрия Курляндского. Для зрителей классической оперы это почти и не музыка в привычном смысле слова: специфически структурированная реальность, ритм, поиск собственной тональности, выходящей за рамки привычных до-мажоров. Все это – изначально заказанный Курентзисом Димитрису Ямаласу двадцатиминутный перформанс про Дракулу, который тот передумал как оперу и обратился с либретто к композитору. Дальше последовал странный совместный процесс написания: либретто представляло собой четыре стихотворения, монологи всех главных героев, Курляндский, работающий с текстом как с еще одним музыкальным материалом, просил дописывать слова с определенным количеством слогов, в это же время сам перетасовывал в нужном порядке строки, превращая их в диалоги. В качестве музыкальных инструментов, кроме симфонических, используются пилы, дрели, точильные камни, ножи, пенопласт, куски стекла, железные бруски. Курляндский создал собственную систему чтения этого текста, партитуру которого нужно учиться читать даже профессиональному музыканту, где нет ничего случайного, зато есть жесткая, лишающая свободы самовыражения структура, «обнаружив которую становишься ее рабом и действуешь изнутри».

По словам композитора, отправная точка в создании оперы – тишина, «так как речь идет об опере, на сцене есть солист, хор, поэтому тишина – это тишина открытого рта». Опера становится последовательным вслушиванием в акустику этого рта, в дыхание, артефакты физиологические и связанные с движением речевого аппарата: «Я пытаюсь услышать в ровной поверхности теплого выдоха какую-то неровность, неровность ровной поверхности, на ней сфокусироваться, взять ее за новую поверхность, которую я исследую, в этой поверхности я пытаюсь найти другой артефакт. В нашем дыхании появляется хрип, сип, присвист, астматические звучания, и в итоге эта система увеличения на дыхании приводит к полноценному включению связок, то есть появлению голоса. Опера существует на территории до-голоса, потому что там, где появляется голос, я уже не работаю, там работает текст». Звук рождается во рту солистов, симфонический оркестр включается в систему звуков как некая оркестровка дыхания, духовые инструменты уподобляются хору, делая то же самое, только фильтруя звук инструментами.

Collapse )