Category: кино

птица

(no subject)

Помните, писала про фильм "Звезда" и художника Ива Кляйна - какое-то время пыталась это осмыслить, написала еще

«Звезда» режиссера Анны Меликян («Марс», «Русалка») – такой предприимчиво мейнстримовый фильм о вечности и смерти; девушка работает на любой работе, чтобы усовершенствовать собственное тело (судя по непоставленным галочкам – предстоит еще многое) и оставить что-то после себя; ей встречается мальчик, мачеха которого обнаруживает у себя генетическое заболевание, от которого умирают спустя два месяца – их пути сходятся, сходятся, сталкиваются. Превращение одной в другую очевидно, пока одна возносится (делает уши, примеряет чужую шубу, играет роль в фильме), вторая наоборот – из особняка за высокими воротами, заселенного скульптурами Даши Намдакова, переселяется в обшарпанную квартиру – ну и так далее. В конце концов, точкой их единения становится акт искусства – об этом и пойдет разговор. Чтобы как-то заработать, они устраивают домашний перформанс, обмазывают свои голые тела краской и делают слепки на огромных листах бумаги. Это и определяет смысл фильма: после себя можно оставить буквальный след. Главная героиня переизобретает собственную физиологию – исправляет грудь, нос, кажется, ноги: доведенное до идеального тело, отпечатанное синими пятнами на листах, теперь способно выжить; именно тело определяет ее суть и перестает быть конечным.

Здесь интересен даже не способ самофиксации, а перформанс в контексте истории искусства – в середине двадцатого века французский художник Ив Кляйн создал «антропометрии» (в антропологии антропометрия – метод для измерения и сравнения размеров человеческих тел). Кляйн при помощи тел создавал картины – отпечатывал их на полотне. Первые появились в 1958 году: покрытая синей краской женщина оставляла отпечатки тела на расстеленной на полу бумаге. В 1960 году был зафиксирован перформанс «Антропометрии синего цвета», в котором художник только дистанционно управляет процессом, а полностью обнаженные женщины обмазываются краской, трутся об пол и прижимаются к установленной вертикально бумаге – все это под музыку, исполняемую на одной ноте. Женщины здесь – как следует из художественных традиций – главные героини, прекрасные, обнаженные, полностью воплощенные именно в теле. В совокупности было сделано множество таких отпечатков – своего рода измерение, подбитая черта под ними. Это невесомые фактически «души» – а как иначе, если все, что осталось от них это именно некая универсальная сущность, чистый красивый дух, имеющий форму человеческого тела. Синий здесь – попытка найти идеальный, «абсолютный» цвет, вдохновленный цветом неба с картин Джотто; художник много лет писал монохромные картины, в этой идеальности также попытка категоризировать и свести к одному.

Антропометрические аллегории «Звезды» разводят женщин на две стороны: пока одна проходит все стадии – отрицания, гнева, принятия, а потом в обратном порядке, и заканчивает там же, где начала, вторая – делает тоже самое, но – именно ее тени останутся в вечности. Для этого нужно предъявить справку о смерти: только так можно запечатлеть себя, смерть – обязательное условие для попадания в историю. В этом свете все, что показано в фильме – стремление зафиксироваться – теряет какой бы там ни было смысл: идеальное (пускай даже уши – грудь – губы – ноги) становится повторяемым: человек видит свет даже потухших звезд, но, в общем, в этом миллиардном многообразии никому нет дела до их жизни.

птица

(no subject)

Невероятно изобретательные, очень разные мультфильмы Коджи Ямамура – в очередной подборке на Большом фестивале мультфильмов (последнее, что я видела, сегодня фестиваль закрылся). Интересно, хоть везде прописано, что все 5 штук это «рисованная анимация», создается ощущение, что рисовали разные руки.

Collapse )
птица

(no subject)

Натуралист и натуралистка (про 1 часть "Нимфоманки")

Пока дождь отбивает ритм по шиферу, камера хватает руками снег, а мужчина (Скарсгард) покупает молоко и кладет в авоську, на асфальте, в переулке между кирпичными домами, лежит избитая женщина (Шарлота Генсбур) и на вопросы – скорую? полицию? – отвечает «нет», и просит чаю с молоком. Вместе с чаем и молоком мужчина дает полосатую пижаму и рассказывает занимательную историю про висящую на стене приманку для рыб «нимфу». Женщина оказывается нимфоманкой, считает себя очень плохим человеком, но готова рассказать свою историю, если ей не будут сочувствовать.

Hans Bellmer, Intertwined People, 1936.

Collapse )

«Бальтюс в зазеркалье» (Balthus de l'autre côté du miroir) (Дэмиэн Петтигрю, 1996)

Снятый в 1996 году документальный фильм про художника Бальтюса зацепил последние годы его жизни — пять лет до того, как он умрёт в возрасте 93 лет. Это семьдесят две минуты расслабляющей медитации, сделанные в типичной манере документалистики: пока камера блуждает по картинам, закадровый голос о них рассказывает, друзья воспроизводят основные этапы жизни, дети восстанавливают психологические черты, сам Бальтюс неумеренно курит и плохо ходит, рассказывает, что всё хуже видит, и просто вспоминает что-то смешное. Логика фильма выстраивается от детства к настоящему моменту (для 96 года), но порядок повествования не имеет никакого значения – как и картины Бальтюса, кадры то еле движутся, то замирают совсем. Бальтюс мало известен в России (судя по количеству книг о нём, упоминаний и тому, что фильм перевели только в этом году и то совершенно кустарным способом знакомые мне любители), при этом он единственный художник, при жизни попавший в постоянную экспозицию Лувра. Его много хвалил Пикассо, его признавали сюрреалисты, его сравнивают с великими живописцами типа Мазаччо и Пуссена, но часто его картины воспринимаются скандально и в духе Набоковской Лолиты – зафиксировать мгновение четырнадцатилетних девочек всегда было важным для художника, и можно только восхищаться, с какой невероятной проницательностью он это делал. Сам Бальтюс на обвинения отвечает, что он религиозный художник, и действительно, увидеть на картинах ангелов очень легко.

Фильм построен как еще только рисуемая картина, слои постоянно замазываются, пейзажи за окном переходят в пейзажи его картин, бывшая жена повторяет позу с полотна, на котором она изображена еще совсем юной, поток кадров повторяет блуждающий взгляд: мастерская художника, с таким любопытством разглядываемая, невероятные шкафы книг, максимально приближенные угловатости портретов. Первое, что нарисовал Бальтюс – иллюстрации к книге Рильке о котах, (он вообще отождествлял себя с этими животными – скажет кто-то из его друзей), коты потом, самые разнообразные, будут спутниками многих его героев. С Рильке встречалась его мать, сам он был знаком с Арто, Миро, Кокто (рассказ о них тоже есть в фильме), Камю попал в автокатастрофу, когда ехал к Бальтюсу в гости – маленький мир этой планеты сжимается до размеров комнаты, в которой сидит мужчина и курит. Конечно, это не исчерпывающий рассказ о работе художника, хотя несколько слов о смешивании красок или о стремлении передавать свет там всё-таки есть, это и не восстановление жизни знаменитого человека, нет, скорее, это попытка кинематографическими средствами проникнуть в художника, который хотел замедлить мгновение и в итоге замедлился сам. Достаточно взглянуть, как он передвигается, опираясь на трость, на женщину или сразу двух мужчин, как сидит, почти не двигаясь; во всем его существе есть суть его картин – люди на них (и пейзажи) с таким усилием остановлены, но если долго-долго на них смотреть, они все-таки сдвинутся.

Collapse )

Еще раз спасибо alex_kin и остальным за перевод.