Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

птица

(no subject)

у нас тут -40. даже если не выходить из дома, бодрит – угловая квартира, от стены замерзает тело, из шкафа дует, возле окна можно охлаждать напитки; варили глинтвейн, даже варили пиво; следили как отменяют рейсы, сходят автобусы с маршрутов, как люди не хотят на работу, как дети не идут в школу, как улицы пустеют; как все равно гуляют дети; как Люба пришла и выдохнула «жарко», потому что тепло оделась – завалила вещами всю комнату; ноги мерзнут в шерстяных носках, кот пытается укрыться пледом; в доме напротив люди перестали выходить курить на балконы; лимон сбрасывает листья – думаю, от холода; впрочем, все ведут себя как обычно и в музей даже приходит больше
птица

(no subject)

«Теснота» Кантемира Балагова оправдывает свое название – продраться сквозь кадры к чему-то внятному так же сложно, как выйти из набитого автобуса: не объясняющий сам себя, великолепный фильм, где ни преодоления, ни оправдания, ни доказательств, один сплошной поток взаимных хватаний, объятий после отталкивания и крика; сцену в синагоге пересмотрела подряд дважды, так слаженно все расставлено –

птица

(no subject)

Просто невероятная Яна Троянова отвечает на вопросы "на ходу" в документальном проекте - это почти не возможно без ора смотреть, моноспектакль почти - смотрите
птица

(no subject)

На Кинопоиске – большое исследование российского кино: с этим диплом было бы писать гораздо проще, что-то подобное, только в меру собственной ограниченности пыталась проделать в 2012 году – интерактивно и классно, будем разглядывать, а сюда присоединю танец смерти в исполнении Литвиновой – ей сегодня 50 (не может быть)

птица

(no subject)

Помните, писала про фильм "Звезда" и художника Ива Кляйна - какое-то время пыталась это осмыслить, написала еще

«Звезда» режиссера Анны Меликян («Марс», «Русалка») – такой предприимчиво мейнстримовый фильм о вечности и смерти; девушка работает на любой работе, чтобы усовершенствовать собственное тело (судя по непоставленным галочкам – предстоит еще многое) и оставить что-то после себя; ей встречается мальчик, мачеха которого обнаруживает у себя генетическое заболевание, от которого умирают спустя два месяца – их пути сходятся, сходятся, сталкиваются. Превращение одной в другую очевидно, пока одна возносится (делает уши, примеряет чужую шубу, играет роль в фильме), вторая наоборот – из особняка за высокими воротами, заселенного скульптурами Даши Намдакова, переселяется в обшарпанную квартиру – ну и так далее. В конце концов, точкой их единения становится акт искусства – об этом и пойдет разговор. Чтобы как-то заработать, они устраивают домашний перформанс, обмазывают свои голые тела краской и делают слепки на огромных листах бумаги. Это и определяет смысл фильма: после себя можно оставить буквальный след. Главная героиня переизобретает собственную физиологию – исправляет грудь, нос, кажется, ноги: доведенное до идеального тело, отпечатанное синими пятнами на листах, теперь способно выжить; именно тело определяет ее суть и перестает быть конечным.

Здесь интересен даже не способ самофиксации, а перформанс в контексте истории искусства – в середине двадцатого века французский художник Ив Кляйн создал «антропометрии» (в антропологии антропометрия – метод для измерения и сравнения размеров человеческих тел). Кляйн при помощи тел создавал картины – отпечатывал их на полотне. Первые появились в 1958 году: покрытая синей краской женщина оставляла отпечатки тела на расстеленной на полу бумаге. В 1960 году был зафиксирован перформанс «Антропометрии синего цвета», в котором художник только дистанционно управляет процессом, а полностью обнаженные женщины обмазываются краской, трутся об пол и прижимаются к установленной вертикально бумаге – все это под музыку, исполняемую на одной ноте. Женщины здесь – как следует из художественных традиций – главные героини, прекрасные, обнаженные, полностью воплощенные именно в теле. В совокупности было сделано множество таких отпечатков – своего рода измерение, подбитая черта под ними. Это невесомые фактически «души» – а как иначе, если все, что осталось от них это именно некая универсальная сущность, чистый красивый дух, имеющий форму человеческого тела. Синий здесь – попытка найти идеальный, «абсолютный» цвет, вдохновленный цветом неба с картин Джотто; художник много лет писал монохромные картины, в этой идеальности также попытка категоризировать и свести к одному.

Антропометрические аллегории «Звезды» разводят женщин на две стороны: пока одна проходит все стадии – отрицания, гнева, принятия, а потом в обратном порядке, и заканчивает там же, где начала, вторая – делает тоже самое, но – именно ее тени останутся в вечности. Для этого нужно предъявить справку о смерти: только так можно запечатлеть себя, смерть – обязательное условие для попадания в историю. В этом свете все, что показано в фильме – стремление зафиксироваться – теряет какой бы там ни было смысл: идеальное (пускай даже уши – грудь – губы – ноги) становится повторяемым: человек видит свет даже потухших звезд, но, в общем, в этом миллиардном многообразии никому нет дела до их жизни.

птица

(no subject)

«Класс коррекции», кажется, слишком насыщенное кино – кроме того, что, собственно, коррекция, еще девочка-инвалид, безумные взрослые, дрянные учителя, бесконечное одиночество судеб, не хватает, пожалуй, только вскрытых вен – при всем это очень личная, камерная и – интуитивно искренняя история, нет, правда, если откинуть непривычность так обыденно показанных проблем, оказывается, что эти катания – буквально колясочное роад-муви, ведущее в никуда, нормальность переворачивается с ног на голову, система ужасно давит – школа узнается (до тошноты), но как замечательно иногда сделано – то вдруг в повествование вгрызается снятая одним монтажным кадром сцена – под поездом, или какие-то доверчивые интонации, или внезапно на фоне всего забрезжит свет какого-нибудь лица –