Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

птица

2017

Итоги года в цифрах и комментариях:

Сериалы: 914 серий за год (идем на рекорд; Кирилл, советы принимаются)
Фильмы: 227 (больше, чем в прошлом году, что уже победа; еще не достаточно)
Книги: 17 книг (идем на антирекорд; достижение года – читать стихи вслух самой себе; «Благоволительницы» хороши, Зебальд – нет)
1 татуировка (первая)
2 берега Байкала освоены – теперь и восточный, адски холодно и адски красиво
Видела нерп, они меня нет
3 картины купила в коллекцию: фотография одной («Бабы с тряпками», занимает пол стены), фотография другой (тот же автор), фотография третьей (Виктор Сачивко, божественного дара художник, над столом)
Кажется, становлюсь алкоголиком (мама, не читай)
18 написанных – кровь из глаз – страниц из «романа» против сотен (по ощущениям – тысяч) написанных для работы
Продолжаю вести соцсети и сайт музея (конечно, лучшего в мире)
Перестала быть журналистом – хотя в начале года писала и были надежды; сейчас иногда пишу почти бесплатно (как десять лет назад)
Путешествовала с мамой и было не странно
Снова Екатеринбург («ежи-баба» в оперном, трамваи), Пермь (музей, Вишнева, Курентзис гений, шаурма) и впервые Нижний Тагил (заводы, пиво, вот это все)
Перманентно: котик, все цветы как-то выжили; влюблялась примерно 730 раз (делим на двоих)
и так далее
птица

(no subject)

Хотела быть поэтом (всю жизнь), которым невозможно выучиться, стать, только - быть, но никто не спрашивает "кем бы ты.."
птица

(no subject)

Читаю автобиографию Грабаря – дошла до момента, где он рассказывает как приступил к управлению Третьяковской галереей: на развороте фотографии зала «до» и «после» его реформы – какая-то невероятная скученность картин, сложно представить, что в этих многослойностях можно было что-то разглядеть.

Collapse )

(no subject)

Мне тут бабушка сказала, что у меня «прическа под Гоголя», а я давно думала, как поменять название журнала, поэтому теперь там вместо чуши про эгоистку – бедный Гоголь; все бы ничего, если бы бабушка не вкладывала в это резко негативный смысл (в целом это круто и смешно), это привело меня к рассматриванию портретов писателя и в силу его знакомства с художниками (сообщает википедия) и попросту дурацкой ухмылки (думаю я), портретов сделали и сохранили великое множество. Так, например, Collapse )
птица

что-то вроде итогов (2)

Если за фильмы «говорят» кадры, то за книги, понятно, должны говорить сами книги, ну или – авторы, возьмем в качестве примеров в данном случае первые предложения. Книгой года, не в смысле литературных характеристик, а просто потому, что офигенная, называем письма Винсента Ван Гога; все остальное, так как получился слишком длинный список, попыталась разбить на категории. Вообще изначально выписала лучшие книги за каждый месяц, получилось очень много наименований – год был удачный, еще бы подсчитать количество прочитанных страниц или слов, в общем, первые шесть просто так, остальное по «номинациям» - все самое лучшее. Еще позволила себе добавить ссылки на сообщения, в которых я что-то про эти книги писала – жмем на название при желании, и еще добавила тэг «2011», чтобы объединить все итоги.

Collapse )
птица

Моя жизненная траектория

И вот наконец слово. Черта под сводом умножений и делений жизни - несокрушимое, весомое - окончание пути, по которому идешь. Камушек в ботинке. Шапка-ушанка в зимний день. Прохладная рука на лбу в пустыне. Единственная правда и самая главная ложь - слово. Все воспоминания тщетны, когда записаны на бумаге, и ничего из прошлого и ничего из настоящего, вырванное из контекста, как один мазок кистью на листе с пейзажем, не говорит о жизни, не говорит о дальнейшей судьбе. Важно то, что не запоминаешь, случайные люди гораздо больше оказывают влияния на ход истории, чем те, которые рядом, и поворотные точки существования размыты до тех пор, пока человек не умер, потому что в любую секунду красным фонарем засветится уже следующий отрезок пути. В шестнадцать мечтаешь о судейском молотке, хочешь учиться на юриста, через два месяца поступаешь на социологию и через год даже не вспоминаешь о криминалистике. В 6 лет писал о театре в желтый блокнот, через двенадцать лет пишешь о театре в красный блог – и, казалось бы, как очевидно было в детстве это стремление печататься в любой газете. Стремишься стать успешным и знаменитым - в любой области, через год забиваешься в угол и разучиваешься говорить. Еще через год - учишься говорить заново, учишься писать заново через десять лет после того как поступил в школу и научился впервые. Сегодня признаешься в любви одному, завтра просыпаешься с мыслью, что не любишь никого. Друзей, с которыми сочинял стихи в шестом классе и клялся кровью, встречаешь на улице и не узнаешь. Описываешь на листочке прошлый день и забываешь самое главное. Описываешь день завтрашний и из списка в 15 пунктов выполняешь только 1. Если бы был выбор, этим пунктом стало бы мое собственное признание себя талантливой, отбрасывание в сторону всех страхов и слушание самых лучших людей. Страх, пожалуй, зародился еще в детстве и жил, отражаясь в глазах сестры, смотрел исподлобья учительницей по литературе в школе, не проходил даже тогда, когда я, казалось бы, окрыленная мечтой стать хормейстером, ломала руки перед экзаменами. Все так, как говорил Фрейд, из детства, вместе с осознанием того, что это детство всегда было и всегда будет, и это - только со мной. Все остальные рядом - мама, бабушка, дедушка, сестра и Люба - взрослые. Кафка в одном из писем описывает случай, когда Достоевский дописал свой роман "Бедные люди", и к нему ночью в дом врываются Некрасов и Григорьев, целуют его, хвалят, называют надеждой России, и после Достоевский, глядя в их уходящие спины, произносит: "Что за великолепные люди! Как добры, как благородны! И как низок я сам. Если б они могли заглянуть ко мне в душу… А ведь скажи я им – не поверят". Высшее желание, по-моему, может быть только одним: чтобы эти "взрослые" люди мною восхищались. Все едины в своей разности, и ясно, что без всяких поступлений во ВГИК в этом году, без желанных пятерок на экзаменах (совсем пустое), без многочисленных достижений или некоторых совершенно блеклых дней, это восхищение живет где-то в глубине их души, в глубине моей души. Лишь бы только оно хоть иногда прорывалось.